ВДОВУШКА!
Случилось это на загородной гулянке, устроенном в большом и богатом доме некого господина Б.., нашего первого бабника и Казановы. Обеденные столы были выставлены прямо в саду, музыканты, спрятанные в кустах, без конца наигрывали лирические мелодии. После продолжительной трапезы, сопровождающейся, как это у нас водится, обильным принятием на грудь алкоголя, гости разбрелись кто куда по старому, запущенному саду. Сад господина Б. пленил своим поэтическим видом: заросшие наполовину травою аллеи, причудливые каменные гроты, деревянные беседки, выполненные старыми мастерами под хижины… Но в самый разгар гулянья небо вдруг нахмурилось и первые капли дождя застучали по листьям. Дождь застал меня в оживленной беседе с прелестной особой ( пикантная брюнетка лет двадцати пяти, полненькая и в разговоре как будто немного шепелявит и пришептывает). В то время, эта особа ( назовем ее О. ) расставшись со своим стариком-мужем, жила на положении соломенной вдовушки, и это обстоятельство, признаться, волновало меня до крайности… Знакомство наше, впрочем, длилось уже несколько лет, но случай побеседовать «тет-а-тет» как-то не представлялся. И вот, наконец, фортуна повернулась ко мне своей наиболее приятной частью… Итак, все приглашенные (и мы с О. в том числе) разбрелись в поисках уединения по саду господина Б.. Затем хлынул дождь , заставивший меня и О. искать укрытия в одной из садовых беседок. Смеясь и отряхиваясь, вбежали мы под гостеприимную кровлю и опустились на летний, плетеный из гибких прутьев диванчик. Он как раз оказался на двоих, и потому мы поместились вплотную друг к другу…
--Теперь или, может быть, никогда!- решил я про себя, чувствуя боком теплоту и упругость ее роскошного тела, и обнял ее. Она не сопротивлялась. Поощряемый этим, я посадил ее прямо себе на колени и, придерживая одной рукой за талию, опустил другую вниз, как бы стараясь сначала согреть ее маленькие ножки, обутые в изящные, но промоченные насквозь туфельки. Поднимая постепенно руки выше, я ощутил мягкий шелк тонких чулок, под которыми было теплое и упругое тело. --Ах, что вы! Как, право, не совестно…
-- деловито протестовала она, но не препятствовала, однако, мне добраться до колен, а потом ощупать пальцами и ладонью ее теплые и полные ноги немного выше. Мешали, однако, трусики. Тонкая кружевная материя все же служила преградой на пути к предмету моих устремлений. Впрочем, я вскоре справился с несносным препятствием: рванул какие-то тесемки, и трусики сползли с торса к туфелькам. Моя трепещущая рука теперь свободно касалась ее полных, теплых ножек, ласкала их и щекотала ту нежную и пушистую часть тела, где они сходятся… Лучшую и приятнейшую часть женских прелестей. Итак, осталось одно лишь легкое летнее платье.
О, как я порывался, разрушить эту последнюю преграду, проникнуть скорее к месту наслаждения! Но, проклятье…
Поблизости послышались голоса. Видимо, кто-то приближался к беседке. Моя дама поспешно соскользнула с моих ног и, оправляя платье, села опять рядом со мной, стараясь прикрыть подолом платья лежавшие у ее ног трусики. Я также поспешил привести себя в порядок. Мимо беседки прошли трое молодых парней и, даже не заглянув сюда, исчезли за деревьями. Дождь пошел как из ведра. Нужно было спешить этим воспользоваться. Я быстро привлек к себе свою соблазнительную соседку и усадил ее опять на колени, предварительно обнажив от лишних одежд заднюю часть ее тела. Теперь платье оставалось только спереди и нимало, конечно не мешало. И вот снова мой «чертик» выскочил из своей коробочки к нежному женскому телу… Но мы так увлеклись, что не заметили, как какая-то пара, судя по голосам мужчина и женщина, оказались всего в нескольких шагах от входа в беседку. Моя О. рванулась было, но я удержал ее, трепещущую, в своих объятиях. Вскоре она, однако, угомонилась – парочка, заглянув в беседку в поисках укромного местечка, быстро удалилась. Казалось бы, вот он, вожделенный миг… Но тут произошел «облом», о котором я и теперь вспоминаю с большим стыдом. --Что же вы? Скорее! –недоумевала и торопила меня возбужденная женщина, груди которой порывисто вздымались в моих объятиях, а я … я таял и таял у нее на глазах. Черт подери, как это все было некстати!
--Фи… какой противный!- догадалась, наконец и моя О., вскакивая с моих мокрых колен и стараясь одеть трусики. В ответ на это я привлек ее опять к себе, рассчитывая на новое возбуждение от прикосновений к ее телу, и, конечно, не ошибся. Пока мои руки ласкали ее налитые груди и щекотали между ножек, мой «чёртик» восстал и – браво, брависсимо! –перескочил из своей «табакерки» в ее «маленькую шкатулку!». Признаюсь, мне не сразу удалось удовлетворить долго неудовлетворяемую похоть вдовушки…
С неудобного дивана мы перешли на пол. Дождь лил уже не переставая, наступала темная августовская ночь, и мы уже без стеснения любовались своими теперь вполне обнаженными телами и тем возбуждались опять. Мы принимали самые экстравагантные позы. Она опускалась на четвереньки, а я вскакивал ей на спину. Думаю, артисты цирка о таких трюках даже и не мечтали…
…Потом я ложился головой к ее ногам, обнимая ее полные ляжки и торс, и замирал губами у самого лакомого краешка. Затем, как акробат, перегибался на руки животом кверху, а она, как наездница, вскакивала сверху и бешено скакала галопом. В конце концов, мы оба, обессиленные, упали друг другу в объятия… Разумеется, наши отношения с этой вдовушкой не исчерпались этой мимолетной встречей в беседке. Сходились мы и в другие разы… Но это свидание в беседке неизгладимо живет в моей памяти.